На телеканале «Россия 1» показали новый документальный фильм большого режиссера Андрея Кончаловского, из которого его масштаб, кажется, наименее очевиден. В прошлом году он выпустил картину «Дорогие товарищи!», выдающееся кино о бессмысленном и беспощадном русском бунте против бессмысленной и беспощадной русской власти. Вышедший на «России 1» телевизионный фильм несет противоположный заряд и рисует совершенно иную реальность. Если в «Дорогих товарищах!» Кончаловский соединил атмосферу греческой трагедии и историю партработницы во времена расстрелов – «Антигону» и историю КПСС – то в «Человеке неунывающем» подчас забавному скрещиванию подверглись пастораль и ура-патриотизм. Как выяснилось, этот Франкенштейн далеко не уйдет – представьте, что герои «Эммы» вдруг решили бы обсудить достоинства колониальной политики Англии, а персонажи «Аси Клячиной» – собраться и под гитару спеть Pink Floyd.
Картина разделена на серию новелл, описывающих жизнь людей в далеких селениях. Глушь и провинция – эпитеты мягкие для таких мест, но тем интереснее: продуктивна сама идея вывести в кадр глубинный народ, тем более, это Кончаловский умеет. Его гениальная классика «Ася Клячина» может считаться стандартом деревенского кино по сей день, а «Белые ночи почтальона Тряпицына» и «Грех» показывают неугасающий интерес автора к теме.
В «Белых ночах», снятых практически полностью с непрофессиональными актерами, в кадре подчас обнаруживалась cinema verite, пресловутая «правда жизни», а сцена с почтальоном и мальчиком (отсылка к аналогичному эпизоду собственной «Сибириады»), плывущих на лодке по темной воде – самый что ни на есть магический реализм. Страх и взрослого, и ребенка перед силами, абсолютно не явленными и, кажется, невозможными камера тогда зафиксировала с поразительной точностью. Ни шагу не сделал Кончаловский от реальности, ничего не показал сверхъестественного, но какая фантазия, какое подлинное волшебство было в «Белых ночах».
Интересен в фильме 2014 года был и взлет ракеты, за которым наблюдали жители далекого села. Ракета отправлялась в космос, в неизвестное, на фоне столь же неизвестной нам России. В одном кадре уживались разные экономические уклады и разные времена: словно остановившаяся в сновидении жизнь деревни и ускользающая, как взлет длиной в несколько секунд, современность.
Новый же фильм Кончаловского показывает не просто сосуществование различных экономических систем (что вы, системами там и не пахнет, просто одни грабят, а другие воруют) или различных стилей жизни (они сводятся к своему полному отсутствию), а то, как сожительствуют друг с другом совершенно разные миры. Это даже не различие в мировоззрениях, которое может и исчезнуть, а действительное и абсолютное различие миров. В одной стране и в одной деревне живут крестьяне и зумеры, мещане и миллениалы: о чем им, спрашивается, договариваться? Пока для приехавших в деревню из городов, государство – это гимн, герб, флаг, для коренных жителей села – это настоящий большой «единый» помещик.
С тем рвением, с каким один из героев фильма говорил о необходимости уплаты налогов, об этом процессе может говорить лишь настоящий крестьянин. Он ни разу не видел благ от государства, но считает, что лично ему нужен; вряд ли когда-то голосовал, но радуется военным успехам в Сирии как своим. Это, конечно, радость за лендлорда, отправившегося в последний крестовый поход – радость при виде блестящих доспехов сюзерена при осознании, что есть в них и твоя копеечка. Россия, к которой все чаще хочется присовокупить «единая», для них носит догосударственный характер – это не совокупность институтов и уж точно не (упаси Боже!) механизм легального принуждения. Это сюзерен, который без тебя не обойдется, сюзерен пугающе трансцендентный.
Могут меняться вывески, могут меняться партии, может меняться гимн (и то, это уже не подтверждается), а власть к народу ближе не становится. Она для него абсолютно трансцендентна и потому абсолютно свята. Действительно, что может быть более далеким и чуждым, чем почти отсутствующие трансферты и далекие конференции по телевизору. Государство для обывателя выстраивается всегда как образ вне собственных границ – Россия на Украине. Россия в Беларуси. Россия на Кубе. Россия в США, наконец. И даже то, что в России самой России и нет – забыла заскочить, забыла отключить газ – в сущности, совсем не жаль.
Герои фильма с такой искренностью в глазах говорят: «не нужна нам демократия!», которую толкуют как беспредел, хаос, бесконтрольность, что сомневаться не приходится – о существовании госдумы, совета федерации и системы одномандатных округов им знать и не захочется. В конце концов, меньше знаешь – крепче спишь, бессонница – проблема мегаполисов, а в слове «одномандатные» слишком уж ясно выражено отношение государства к обществу.
Конечно, нельзя утверждать, что картина показывает некую объективную картину мира, хотя она и не претендует. Но и винить ее в обратном нельзя: это вопрос монтажа и авторской позиции. Хотите истину – идите смотреть Animal planet, на любые другие темы фильмы показывают в лучшем случае правду. Для «Человека неунывающего» этот принцип также верен: мы сталкиваемся с правдой Кончаловского (или «России 1»), а соглашаться с ней или нет – дело каждого.
Фильм, порой поражающий своей однобокостью, иногда удивляет искренностью. На вопрос о демократии, конечно, преимущественно отвечали, что не надо нам такого, но был ведь и выдающийся диалог. «Можете ли вы жить без демократии» – «Как показывают последние года: да, могу». В маленьких дет(ал)ях и незаметных штрихах лучшие части «Человека неунывающего»: когда во время пения гимна на 1 сентября камера фокусируется на мрачновато-понурой девочке – все становится понятно и без слов. Как и гимн можно исполнять без слов: не в них смысл. Они меняются.
Россия – мать. Путин – отец. А закон о домашнем насилии почему-то даже при таком климате в семье все еще не принимают. И не примут. Законов здесь не принимают вообще. Они – образ идеального, модель должного. Хороший закон, в отличие, от например, хорошего фильма, не описывает, а предписывает: люди говорят, что будут жить так и так (с плюральностью мнений и свободой высказываний) и предписывают это самим себе. Фильм Кончаловского показывает и даже аккуратно восхваляет иное восприятие закона: как чего-то там, придуманного – где-то там, но не здесь. А потому его несоблюдение, как и невозможность реализации самых базовых потребностей, людей этих не пугает – неунывающие они. Подумаешь, нет интернета – к чему он, собственно. В фильме этот момент смонтирован удачно и очень смешно: но в жизни не так весело.
А герои картины и не знают, и не думают: чего унывать-то раз живем, как живется. Это самая выгодная для России-1 позиция: сказать, что у нас есть право – смешно, сказать, что его нет – страшно. И потому Россия вне права, как Волга вне берегов; как поле, ушедшее за горизонт; как хорошая крыша, которая уехала сама. Вне права и без царя в голове – зато с царем, который очень хочет в эту голову попасть (и телевидение это обеспечивает). Примечательно, что в большой форме и на больших экранах эти попытки почти не предпринимаются: разве что в «Союзе спасения» собрали комнату жениха. Вот и кино телевизионным стало.
В сущности, главное, что можно уяснить из полутора часов наблюдения за сельской жизнью – что на месте предполагаемого манифеста партии, стратегии борьбы, видения мира оказывается апология пустоты. Общий посыл сводится то ли к утешению людей, то ли воспеванию – правда, полушёпотом – стойкости глубинного народа. Иначе говоря: «Вы держитесь там – всего доброго, хорошего настроения, здоровья».
А в итоге, и жизни нет, и смерти нет. Зато есть братских народов союз роковой (союз спасения). А из векового здесь вопросы: кто виноват, что делать, в чем смысл. На последний не отвечают – молчат смиренно, сидят тихо, всматриваются в даль. Потому что где нет конца, там нет смысла. И быть не может. А конца здесь нет – такая у нас страна. И в каждом кадре это видно: бескрайние поля и довлеющие пейзажи. Красоты у фильма не отнять, а некоторые съемки рифмуются с «Землей кочевников». Особенно примечателен в этом смысле кадр с минивэном на дороге, напоминающий финал оскароносной ленты. Любопытно, что люди, показанные на фоне рек, лесов, гор, равнин на экране теряются – маленькие люди на большой земле. Да и камера смотрит мимо, смотрит – и не видит. Не хочет видеть, что может, пора и приуныть. Может, давно пора.
